Несмотря на гористый характер Камчатки и на то, что, как надо было бы логически предположить, в ее недрах должны быть скрыты различные минералы и металлы, особенно наиболее распространенные и пригодные для повседневных потребностей, вроде меди и железа, которые встречаются повсюду в Сибири в большом изобилии, — несмотря на все это, до сих пор ничего о рудах на Камчатке не известно. И тем не менее нельзя просто сказать, чтобы на Камчатке вовсе не было никаких руд, и вот по каким соображениям: 1) камчадалы не обладают ни малейшими на этот счет сведениями или любознательностью и, как люди слишком запуганные, не осмеливаются что бы то ни было разузнавать; напротив, даже всякие мелочи они скрывают и о них не сообщают, лишь бы русские не нарушали покоя, которым они пользуются; 2) сами русские не заботятся даже о хлебе, не говоря уже о таких вещах, как металлы, потому что больше выгоды дает им торговля привозною утварью и предметами из железа и меди: топор продается за несколько рублей, а якутский нож еще в недавнее время выменивался на шкурку соболя, лисицы или бобра; 3) трудности заготовления пищи летом не позволяют никому тратить время на подобные изыскания; 4) сами изыскания являются из-за плохих дорог и худой погоды чрезвычайно затруднительными, так как при этом приходится таскать на собственных плечах с собою все необходимое, как например, жилища, постели, съестные припасы и т. п.; 5) те лица, которые когда-то прибывали сюда для отыскания минералов и были направлены сюда с соответствующими поручениями, принимали только начальнические должности и таким путем отнимали у русских и камчадальского населения лисиц и соболей, разыгрывали из себя великих бар и вели себя, как недобросовестные слуги ее величества; очень часто эти люди даже не знали, что им надлежало делать, не имея к тому, как видно по некоторым наглядным примерам, ни охоты, ни природного усердия.

Между тем есть гораздо больше оснований предполагать в стране наличие различных руд, чем отрицать это. Медную руду[1] находили в окрестностях Курильского озера и Жировой губы. Содержащие железо пески[2] встречаются повсюду по берегам рек и озер, и есть основание предполагать наличие железа даже в горах, где берут начало реки. Мягкую серу[3] находят как около Камбалины, на мысе Лопатка, так и у Кроноцкого носа; чаще же всего и в наиболее чистом виде она встречается около Олюторского залива, где она столь же прозрачна, сколь и казанская, причем она высыпается прямо из скал. Вкрапленной же в гальку она попадается повсюду около моря. Из почвенных образований известны следующие: мягкий белый и пригодный для письма мел[4] залегает в большом количестве около Курильского озера; трепел[5] и красный мел[6] встречаются как около Авачи, так и у реки Начики и Кучиницкого острога; бурая и красная глина[7] — около реки Начики и близ горячих ключей у речки Баян; простая каменистая охра[8] встречается в немногих местах. Среди горных пород в утесах находят, притом в весьма значительном количестве, нечто вроде мелких кристаллов аметистового цвета[9]. Вблизи Хариузовки попадается, в виде очень крупных кусков, другой темно-зеленый сплав, напоминающий плохое зеленоватое оконное стекло[10]; из него жители изготовляют стрелы, а в былые времена делали ножи. Русские именуют этот сплав самородным стеклом, а большерецкие ительмены — «нанач»; кремни они называют у реки Камчатки «лаач», а близ реки Тигиль «кезуныхс». В окрестностях Екатеринбурга такие же сплавы, в форме «чертовых пальцев», находили в шахтах медных рудников; русские считают и называют их топазами[11]. Сплав подобной формы мне попался на Хариузовке, там он как бы вырастал из камня[12]. Встречается также очень легкая белая каменная порода[13], служащая ительменам для изготовления ламп и ступок для растирания табака. Повсюду вблизи моря попадается также особый сорт одноцветных, подобно губкам пористых камней[14], очень твердых, рассыпающихся на огне и тогда краснеющих и становящихся легкими, притом безо всякого запаха; несколько штук этого вещества я сохранил, чтобы показать другим лицам. На вершинах гор вырастают очень легкие камни почти кирпичного цвета и напоминающие пемзу[15]; их можно было бы назвать красною пемзою, если бы они были пористее. Их я также сберег несколько штук. Около рек, у подножий гор, попадаются довольно крупные и очень твердые камни, которыми жители пользуются как кремнями для добывания огня[16]; между ними бывают белые, полупрозрачные, как будто бы с примесью молока. Русские называют их сардониками (сердоликами)[17]. Находятся и другие камни той же породы, но желтоватые и такие же прозрачные, как янтарь[18]. Я считаю их гиацинтами, и они встречаются в Сибири повсюду по рекам, начиная от Томска. Известняки до сих пор в стране еще не обнаружены[19]. Впрочем, камчатские горные хребты очень тверды и не так прорезаны ущельями, как сибирские. В тех же местах, где они начали распадаться, около Пенжинского моря, повсюду находят Sory officinarum — так называемое «сибирское каменное масло», о чем сообщается в моих Observationibus mineralogicis («Минералогических заметках»). Мягкая и вкусом похожая на сметану, полюсовая земля, которую едят, встречается в разных местах как у Пенжинского моря, так и около Курильского озера и у Олюторы; о ней я говорил в своих «Заметках» под заголовком «Земляная сметана».

Что касается дымящихся и огнедышащих гор, горячих ключей и ручьев на Камчатке, то о них отчасти было уже сказано в главе о горах, отчасти же я отсылаю специально к моим Observationes mineralogicas («Минералогическим заметкам») и к «Дополнениям» к ним, потому что до сих пор мне еще не приходилось провести лето на Камчатке и я не могу ничего больше добавить к уже сказанному на основании моих личных наблюдений.