English version
на Камчатке: 30.05.2024 
 
на главную



  ГОРЯЧАЯ ЛИНИЯ
  8 924-890-67-19 NEW!
  E-mail @
  8 984-165-44-27 для MMS
  (фото и видео)



  РЕЙТИНГ
  лидеров рыбной
  отрасли России



  ДИКИЕ ЛОСОСИ
  СЕВЕРНОЙ ПАЦИФИКИ



  и н т е р н е т - м у з е й
  WWW.FISHMUSEUM.RU



  информационный портал
  КАМЧАДАЛЫ.РУ



  ПРОБЛЕМЫ
  ОТРАСЛИ



  БИЗНЕС


  доска бесплатных
  ОБЪЯВЛЕНИЙ



  ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ
  БАЗА



  ИСТОРИЯ
  СЕВЕРНОЙ ПАЦИФИКИ



  НАУКА ДЛЯ РЫБАКОВ


  СОХРАНИМ ЛОСОСЬ
  ВМЕСТЕ



  БИБЛИОТЕКА


  архив газеты
  "ТИХООКЕАНСКИЙ
  ВЕСТНИК"



  ФОРУМ


  ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ


  ПРОЕКТ ПРООН/ГЭФ

гл. редактор сайта - info@npacific.kamchatka.ru
администратор сайта - admin@fishkamchatka.ru



последние комментарии

(все комментарии)












при использовании
на сайтах
оригинальных материалов
Рыба Камчатского края
активная ссылка на
www.fishkamchatka.ru
ОБЯЗАТЕЛЬНА

администратор сайта - admin@fishkamchatka.ru,
тел. 8 (4152) 251927
(с 9:30-18:00 П-Кам).
Факс 8 (4152) 417-553






обмен банером




Камчатский Краевой фестиваль "Сохраним лососей ВМЕСТЕ"
.: в этот день... :.

Новости


Эксклюзив



04 февраля 2013

Министерский транзит

Мне хотелось написать этот очерк побыстрее и пораньше, но требовалось время, чтобы разобраться и понять до конца тот зловещий замысел, за которым стояла отставка сталинского наркома, министра рыбного хозяйства Советского Союза Александра Акимовича Ишкова. Исполнителям этого замысла пришлось в прямом смысле этого слова идти по трупам, чтобы добиться своей цели и свергнуть великого человека, уничтожая по ходу действия всех достойных его преемников и членов "команды Ишкова".
Мы жили в очень непростое время. Но, как бы там, ни было, даже в это непростое время можно было побеждать, если тобой руководила воля к победе, чистая совесть и нравственные принципы. И тогда находились люди, готовые побороться за правду во имя самой правды - щекочихины и кокоревы.
И я преклоняю голову перед мужеством этих очень дорогих для меня людей.
И я очень хочу, чтобы правду о них узнали, наконец, и другие.

Поздний звонок

…Поздним вечером 1 июля 1988 г. в номере севастопольской служебной гостиницы Всесоюзного рыбопромышленного производственного объединения (ВРПО) "Азчеррыба" раздался телефонный звонок. Мельком взглянув на часы, стоявшие на столе, заполненном документами, я отметил про себя, что звонят-то поздновато, но трубку снял. В такое время мог докладывать, например, оперативный дежурный по флоту. Промысловый и транспортный флот Азчеррыбы был разбросан по всему Мировому океану, начиная от ближних районов Центрально-Восточной и Северо-Западной Атлантики, далее в юго-западной части исключительной экономической зоны Аргентины, ещё дальше у островов Южной Георгии. Часть флота промышляла в Индийском океане на банках Обь, Лена, в районе острова Кергелен. РКТСы типа "Антарктида" работали на криле и часто переходили из Антарктической части Атлантики в Индийский океан. Самые дальние районы захода судов располагались в Юго-Восточной части Тихого Океана (ЮВТО), где разница во времени с Севастополем доходила до десяти часов.
В районах лова одновременно пребывали до полутора сотен промысловых судов. Крупнотоннажный океанический флот Азчерррыбы ежегодно вылавливал миллион пятьдесят тысяч тонн рыбы и морепродуктов. Ежедневно более пятнадцати тысяч моряков добывали и укладывали в трюмы до трёх тысяч тонн рыбопродукции. Океаническое рыболовство всегда было особо опасной сферой деятельности, ежедневно в море случались производственные травмы, происходили поломки технологических линий, вспомогательных и главных двигателей. Потому обеспечение безопасности мореплавания флота и его экипажей было святой обязанностью руководителя любого ранга. Система подготовки и продвижения специалиста по карьерной лестнице предопределяла его умения на основе получаемых из океана сведений принимать решения по любым вопросам и в любое время. Вся жизнь руководителей, в том числе и личная, была подчинена выполнению этой главной обязанности.
Но вместо голоса оперативного дежурного в телефонной трубке я услышал министра Н. И. Котляра. Зная, что Николай Исаакович по пустякам, тем более так поздно, беспокоить не будет, я внутренне собрался, поздоровался и приготовился внимательно слушать. Поздоровавшись в ответ, министр усталым голосом произнёс: "Умер Александр Акимович Ишков. Я прошу тебя вылететь в Москву, завтра в пятнадцать быть у меня. Собираются все начальники бассейнов. Будем мозговать. Ладно, спокойной ночи". Затем послышались гудки…
Положив трубку, ошарашенный трагической новостью, минут пять я сидел неподвижно, собираясь с мыслями. Понял, что министр собирает руководство бассейнов, чтобы вместе с центральным аппаратом министерства, флотскими, вспомогательными и смежными подразделениями организовать прощание и похороны первого наркомрыбпрома и министра рыбного хозяйства СССР.
Александр Акимович Ишков тридцать девять лет возглавлял рыбное хозяйство страны, и не просто возглавлял, но сохранил его в военные годы, обеспечил развитие в послевоенное время, сделав ведущим в мире. Не было ни одного стратегического направления в многогранном рыбном хозяйстве, которое не было бы связано с именем Ишкова, и это не только потому, что как министр он подписывал все важнейшие документы. К моему сожалению, судьба не сводила нас лично, хотя, став в 1976 г. капитаном-директором плавбазы "Советская Бурятия" камчатского Тралфлота, я попал в номенклатуру МРХ СССР, но был приглашён на утверждение уже после отставки Александра Акимовича, случившейся в 1979 г.
Да, я не знал министра лично, но был очевидцем происходившего на рыбацком флоте Камчатки с 1960 г. В этом году я окончил шестой класс старой средней школы № 10, что когда-то стояла на Богородском озере в Петропавловске. У причалов жестяно-баночной фабрики ещё дымил угольный тральщик "Гага", но Тралфлот уже имел солидный отряд так называемых "логгеров" - СРТ-300 и СРТ-400 и пополнялся более современными дизельными траулерами типов СРТР-400 и СРТР-800. Начали поступать и суда типа СРТМ-800, оборудованные производственными морозильными линиями. Старые плавбазы "Эскимос" и "Орочон", перестроенные из заслуженных пароходов, приняли в свой строй современный дизельный "Ламут" с охлаждаемыми трюмами. Чуть позже, в 1962 г. появилась еще одна современная плавбаза "Чукотка", затем однотипная "Советская Камчатка", хоть и паровые, но работавшие на мазуте.
Тогда же началось поступление крупных океанических траулеров - БМРТ. Первым из них стал "Браслав". Затем появились "Хинган", "Опала", "Амгу", вскоре переименованный в "Николай Островский". Чуть позже пришли "Узбекистан" и "Куба". К моему выпуску из Петропавловск-Камчатского мореходного училища в 1967 г. океан бороздили уже семнадцать камчатских БМРТ, пятьдесят шесть СРТ-300 и СРТ-400, пятнадцать СРТМ-800 и восемь плавбаз.
В середине 1970-х гг. на смену устаревшим трудягам СРТ-300 и СРТ-400 пришли современные суда типов СТР-1320 и СРТМ-К с кормовым тралением. К концу 1970-х гг., когда камчатский Океанрыбфлот уже насчитывал пятьдесят шесть БМРТ, появилась новая серия крупнотоннажных океанских траулеров - БАТМов. Первым из них стал "Алексей Стаханов", затем подошли "Славянский", "Мыс Золотой" и другие. Трал-флот уже включал восемь плавбаз проекта B-69 типа "Профессор Баранов": Первая из них "50 лет Октября", затем "Северный Полюс", "Новая Каховка" и прочие.
Пополнялся флот не только Камчатки, но и Приморья. Первый БМРТ "Ульяновск" прибыл в Находку еще в 1958 г., положив начало тамошней Базе активного морского рыболовства (БАМР). Развивались и другие бассейны страны (Западный, Южный и Северный). Бурный рост флота сопровождался увеличением уловов. Добыча рыбы и морепродуктов росла ошеломляющими темпами, но требовала огромных затрат, в том числе и трудовых, от специалистов: судоводителей, механиков, радистов, технологов. Возрастала роль отраслевого образования, увеличивалось число рыбацких учебных заведений. Вчерашние выпускники школ были востребованы, особенно в приморских городах и посёлках. А сами они с огромным желанием быть полезными своей отчизне брали приступом "мореходки" и мореходные школы.
Уже в стенах Петропавловск-Камчатского мореходного училища педагоги - старые опытные капитаны-промысловики, отличные практики, списанные на берег по состоянию здоровья, - в своих лекциях разъясняли нам новые течения в отечественном рыболовстве. Например, особенности организации экспедиционного промысла, когда группа траулеров, возглавляемая флагманом, обеспеченная транспортными судами, вывозившими готовую продукцию, и танкерами, доставлявшими топливо и воду, длительно - по полгода и больше - автономно работала вдали от родных берегов, в океане.
Нам было известно, что А. А. Ишков ещё в середине 1950-х гг. убедил правительство страны в целесообразности развития экспедиционного промысла крупнотоннажным траловым флотом, в необходимости освоения рыбных запасов всего Мирового океана, а не только прибрежных вод СССР. Для решения этой большой задачи была по-новому организована отраслевая рыбохозяйственная наука, стали расширяться исследования головного института ВНИРО и региональных исследовательских центров ПИНРО, АтлантНИРО, АзчерНИРО, ТИНРО. Были созданы морские базы перспективной и оперативной промысловых разведок. Ко времени отставки министра в Мировом океане одновременно работало более двадцати научно-промысловых судов.
Новая стратегия МРХ СССР была поддержана правительством. Вот тогда-то и завертелись станки не только отечественных судостроительных заводов, но и верфей Польши, ФРГ, ГДР, Японии и других стран. К 1979 г. рыбопромысловый флот СССР насчитывал более полутора тысяч крупнотоннажных судов. Все соратники Александра Акимовича утверждали, что именно он выработал и продвигал эти идеи в жизнь, что и подтверждает приведенная мной статистика. Воистину, он был великим человеком, и не проводить его в последний путь достойно было бы неправильно. Поэтому-то Н. И. Котляр и собирал нас всех.
В ту ночь я заснул, когда уже светало. Конечно, мы достойно простились с Александром Акимовичем. На похороны собралось множество людей: работники центрального аппарата министерства, учёные отраслевых институтов, работники флотов, береговых предприятий и организаций. Только делегация Азчеррыбы насчитывала пятьдесят шесть человек - людей, в разное время тесно знавших его ещё с послевоенных времён. Тогда же на коллегии МРХ СССР было решено опубликовать материалы о жизни и работе министра, его уникальных решениях, определивших перспективу развития отрасли на многие годы.
Забегая вперёд, по истечении многих лет со дня смерти А. А. Ишкова, могу от имени всех ветеранов отрасли с удовлетворением сказать, что многие из тех слов и обещаний, которые мы давали ему в минуты прощания, уже осуществлены. Но новая политическая система России, действующая с 1991 г., отказалась от многих былых завоеваний и заменила рыбное хозяйство простым и дилетантским управляемым рыболовством. Но это уже большая политика.
В 2005 г. была выпущенная первая серия медали в память столетия со дня рождения А. А. Ишкова. Ею были награждены пятьсот ветеранов отрасли. На двадцатом году после его смерти по почину рыбацкой общественности в лице Всероссийской ассоциации рыбаков и лично её президента Юрия Ивановича Кокорева в июне 2008 г. на здании бывшего МРХ СССР, что на Рождественском бульваре, на доме номер 9, была открыта памятная доска с барельефом министра.

Рукотворная цепь событий

Листая подшивки ведомственных и центральных газет эпохи моей рыбацкой молодости, я не раз воспроизводил в памяти географию перемещения своей семьи по дорогам собственной карьеры. Каждый раз мысленно останавливался и переживал при упоминании имен моих старших коллег и современников, до 1991 г. попавших в хроники уголовных рубрик, в материалы Комитета народного, а затем и партийного контроля. Позже и самому пришлось пройти их горнило: в 2003 г. пережил открытие и закрытие собственного уголовного дела. Находя определенные закономерности в поступках людей, обслуживающих власть, я стал более критически относится ко всякого рода публикациям и документам с заголовками типа: "Вскрыты нарушения", "Разоблачены…" и им подобным. Часто не мог отделаться от мысли, что они выполнены "по заказу", а опубликованные материалы сфабрикованы. А если слышал по телевидению разговоры господина Колесникова, бывшего министра внутренних дел, заместителя генерального прокурора, а затем замминистра юстиции в 1995-2005 гг., то словно попадал в атмосферу довоенного НКВД - доносительства и огульного обвинения, телефонного права. Как тут не поверить утверждению, что наследники Малюты Скуратова ещё не перевелись?
Меняются эпохи и вожди, но подобные люди всегда в достатке, всегда востребованы и почему-то считаются "правоохранителями". И именно у нас, в России. Видимо, обогащенный их практикой симбиоз римского и советского права и вырабатывает того суррогатного юриста, которому неизвестно, что такое настоящая служба закону…
Первой публикацией подобного рода, сильно ударившей по моему ещё неокрепшему сознанию семнадцатилетнего учащегося третьего курса Петропавловской "мореходки", буквально ошеломившей меня, стала статья в 169-м номере "Комсомольской правды" за 21 июля 1965 г. В ней некий Аркадий Сахнин поверг наземь знаменитого капитана китобойной флотилии "Советская Украина" Героя Социалистического Труда А. Н. Соляника. Статья называлась "В рейсе и после". Она словно бы раздвоила мою комсомольскую душу: с одной стороны я не мог не верить напечатанному в центральной газете, а с другой - не принимал упрёков капитану, на мой взгляд, человеку-идеалу, которому старались подражать тысячи курсантов, в том числе и я. Статья оказалась первой зазубриной, полоснувшей мою душу и надолго засевшей в ней. И только годы спустя, после многих встреч с людьми, лично знавшими А. Н. Соляника, работавшими с ним рука об руку, прочитанных отчётов, записок и воспоминаний, передо мной постепенно стали проступать истинные контуры описанных событий. Стал очевидным весь сценарий многоходового и долголетнего пасьянса, мотивы поступков автора статьи, действовавших лиц и статистов, готовых по первой команде оболгать заслуженного капитана и попутно представить министра А. А. Ишкова в том свете, в котором он не мог быть никогда по складу своего характера, состоянию души и врождённой порядочности.
Позже, в 1989 г., господин Сахнин в партийном издательстве "Известия" опубликовал книгу "Охота на китов", где уже в несколько ином ракурсе повторил и дополнил свой ранний "комсомольский" донос. У меня нет ни малейшего желания дискутировать с ним по поводу этого заказного опуса. Знаю одно: никогда его пропартийный донос не станет настольной книгой юного морехода новой России, а тот, будущий моряк и рыбак, предпочтёт книгу камчатского журналиста Вячеслава Иваницкого, названную строчкой из знаменитой песни "Жил отважный капитан". В ней просто и талантливо описана жизнь другого капитана дальнего плавания - Александра Игнатьевича Дудника, пионера китобойного и экспедиционного промысла, капитана-директора первой советской китобойной флотилии "Алеут" в 1932-1938 гг., предшественника А. Н. Соляника.
В конце 1970-х гг. в рыбацкой отрасли развернулось дело, получившее название "Океан", затем дело заместителя министра В. И. Рытова, начались снятия с должностей и исключения из партии, состоялись аресты руководителей, произошла смена министров. Всё это случилось как-то стразу, промелькнуло с неумолимой упорядоченностью.
В феврале 1980 г. я получил назначение начальником отдела безопасности мореплавания производственного объединения "Камчатрыбпром". Вскоре обратил внимание, что начальник объединения Александр Иванович Серга почему-то резко изменился в характере, и не в лучшую сторону. Еще недавно он, промысловый капитан, жизнерадостный украинец, будучи начальником "Океанрыбфлота", просто светился, много шутил, знал и любил рассказывать увлекательные рыбацкие истории. Но тогда мне ещё не было известно, что уже полтора года он находится под подпиской о невыезде, и всё это время отвечает на вопросы следствия по делу о приписках и двойному учёту. А. И. Серга замкнулся, у него обострились старые болячки, всё чаще стал беспокоить сахарный диабет.
Таким образом, в начале 1978 г. (высчитано мною по обратному ходу событий) одновременно заводятся дела на нескольких блестящих управленцев - руководителей рыбной промышленности. Что это? Случайность? Или их действия, действительно, стали опасны для общества? Многие из нас находились тогда в полном недоумении, успокаивались только мыслью - разберутся…
Конечно, несмотря ни на что, мы проводили скончавшегося А. А. Ишкова в последний путь как большого человека и великого организатора. Калейдоскоп времени продолжал вращаться, старые события проявлялись в новых обстоятельствах, открывались новые и новые вопросы, люди постепенно раскрепощались, исчезла явная цензура. Соратники А. А. Ишкова стали более разговорчивы, появились суждения, отличные от официальных, уже всем известных фактов. Всё более настойчиво возникал вопрос: а стала ли отставка министра добровольной? Что могло заставить его написать заявление об уходе? Давление? Тогда чьё?
Современники Александра Акимовича, здравствующие и поныне, отмечают, что, несмотря на возраст, он был ещё полон сил и в 1979 г. уходить на пенсию не собирался. Об этом свидетельствует, например, настрой, царивший в организованной им январской командировке на Дальний Восток. О многом говорит его личная заинтересованность в подготовке международной выставки "Инрыбпром-80", проведение которой планировалось в Ленинграде летом 1980 г., и много другое.
Александр Акимович был прагматиком и материалистом, он понимал, что пост министра ему придётся вскоре оставить и, скорее всего, именно "Инрыбпром-80" должен был стать тем самым "ни рано, ни поздно". Явные успехи отрасли за время сорокалетней министерской деятельности, заложенная ясная перспектива - вот что, думалось, Ишков предъявит стране и своим зарубежным коллегам, а затем спокойной попросится, именно попросится, на заслуженный отдых.
И такой расклад был бы логичен. Конечно, Александр Акимович и не предполагал, что после того, как улов рыбы и морепродуктов в стране увеличился с 1,3 млн. тонн в 1940 г. до 9 млн. в 1978 г. и созданы мощности с перспективой увеличения уловов в будущем, кто-то посмеет понудить его уйти в отставку. Но, будучи коммунистом старой закалки, прагматиком, он ощущал некую настороженность в отношениях со многими высокопоставленными руководителями ЦК КПСС, особенно в отделе пищевых отраслей, но не придавал этому большого значения, потому что на первое место всегда ставил дела, а не рассуждения о них. Но, тем не менее, посмели и ещё как посмели - с особым цинизмом.
Что же послужило причиной поспешного, недобровольного ухода такого крупного организатора промышленности? Что не устраивало в нём партийную номенклатуру? Может быть, ослабили связи Александра Акимовича со старыми соратниками по правительству ещё со сталинских времён - А. Н. Косыгиным, Н. К. Байбаковым? Может быть, проявилась обычная ревность к успехам, зависть? Или ему следовало проявить "личную преданность", которую так любили в партийной среде? Наверное, сработало и то, и другое, и третье.

"Догнать и перегнать!"

Стразу после окончания Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) рыбное хозяйство СССР приобрело высокий темп развития. Кроме расширения промысла в прибрежных морях и внутренних водоёмах, был взят курс на развитие океанического рыболовства. Вот лишь основные его этапы:
- 1947-1955 гг. - разворачивается крупномасштабный промысел в Норвежском море и у берегов Гренландии.
- 1956 г. - открыт лов у Южных Курил.
- 1958 г. - начинается освоение тихоокеанской сардины, трески и камбалы Берингова моря.
- 1963 г. - осваиваются запасы окуня и хека в Аляскинском заливе, у Алеутской гряды в Ванкуверо-Орегонскои районе.
- 1964-1965 гг. - открыты и изучены промысловые запасы у берегов Австралии и Новой Зеландии, начата добыча пристипомы и берикса на Гавайском хребте и Императорских горах.
- 1966-1968 гг. - идёт освоение запасов Тихоокеанского, Индийского и Атлантического секторов Антарктики (острова Южной Георгии, остров Кергелен, банки Обь, Лена, шельф Аргентины и Уругвая).
- 1978 г. - приступлено к добыче ставриды и скумбрии в Юго-Восточной и Юго-Западной части Тихого океана.
Впечатляет темп прироста уловов флота СССР (в млн. т): в 1946 г. - 1,21, в 1951 г. - 2,0, в 1955 г. - 2,53, в 1960 г. - 3,12, в 1965 г. - 5,21, в 1970 г. - 7,29, в 1975 г. - 10,1, в 1980 г. - 9,48.
Партийный лозунг добрежневской эпохи "Догнать и перегнать Америку!" оказался под силу только рыбному хозяйству СССР. Трудно представить, чтобы этот факт ускользнул от внимания партийных руководителей пищевого сектора экономики в ЦК КПСС. Создалась диспропорция в производстве мяса и молока по сравнению с добычей рыбы и морепродуктов. И это притом, что средства, выделявшиеся на развитие сельского хозяйства, были многократно больше отпускавшихся рыбной отрасли. Наверняка, у кого-то "в верхах" появились сложности с объяснениями природы этих расхождений, и уж точно было уязвлено самолюбие других отделов ЦК КПСС и руководителей соответствующих министерств. Все это вместо поддержки вызывало недовольство и зависть. Смена партийного вождя осенью 1964 г. нисколько не уменьшила степень чванливости новой партийной номенклатуры, которая с новой силой бросилась приводить министров и членов правительства к необходимому уровню личной преданности.
Попытались сделать это и с Александром Акимовичем Ишковым. Но, имея широкий кругозор и независимый характер, огромный опыт управления, тот плохо поддавался влиянию партработников высокого ранга, хотя нельзя сказать, что он пренебрегал их мнением, оставаясь очень дипломатичным и ровным в отношениях. Широкая поддержка инициатив со стороны председателя правительства СССР А. Н. Косыгина придавала Ишкову уверенность, и он всё своё время и силы посвящал развитию отрасли. Никогда не плёл и не участвовал в интригах, которые во все времена являлись основным инструментом партноменклатуры. Эта неподатливость многих настраивали против него.
Имея независимый характер, по словам современников, Александр Акимович не боялся окружать себя такими же людьми. Он уважал людей спорящих, страстно защищающих какую-то новую идею, нередко сам загорался ею, но всегда принимал взвешенное со всех сторон решение. Люди с отличным мнением очень полезны, так как позволяют добиться этой разносторонней взвешенности. Министр часто вспоминал, как молодой, тридцатипятилетний главный инженер Камчатрыбпрома Владимир Афанасьевич Бирюков в 1971 г. убедил, и не только одного его, хотя и этого было достаточно, чтобы направить закупленные импортные прессы для производства жестяной банкотары на Камчатку. Отпуская в середине 1972 г. на заслуженный отдых легендарного Василия Никифоровича Калёнова, многолетнего начальника Камчатрыбпрома, министр не испытывал сложностей с подбором его преемника. Новый начальник Камчатрыбпрома В. А. Бирюков всего лишь через полтора года показал на резко возросшем производстве консервов, в том числе экспортных лососевых, правильность принятого тогда решения. Таких растущих руководителей в большом многогранном рыбном хозяйстве было много. Это радовало министра: хорошая подрастает смена, есть, кому передавать дела.
Вот как в своих воспоминаниях, записанных в августе 2007 г., характеризовал личность А. А. Ишкова В. И. Закурдаев, четверть века работавший под его руководством и рассматривавшийся как один из возможных преемников министра:
"Меня представили А. А. Ишкову впервые в 1954 г. Последний раз я виделся с ним в 1979 г., а простился (инкогнито) в Москве на Кунцевском кладбище в 1988 г. после возвращения из "мест не столь отдаленных". Для меня, как и для многих моих людей моего поколения, Александр Акимович был не просто министром, он был Человеком с большой буквы, кумиром, у которого можно было многому поучиться, которому хотелось во многом подражать. Ко мне он всегда относился хорошо, по-отечески тепло, но как министр - требовательно. Я неоднократно бывал у него дома, был представлен милейшей Лидии Ивановне. Саша, сын Юшкова, участвовал в научно-промысловой экспедиции на Дальний Восток, которую я возглавлял в 1964-1965 гг.
Мне приходилось много раз участвовать в поездках министра за рубеж и наблюдать его как человека в личном плане. Что поражало в нем, так это неуемная энергия, государственное видение проблем и фантастическая генерация идей. Если вам удавалось убедить министра в значимости вашего предложения - поддержка была обеспечена на всех этапах его осуществления. Если нет - пиши, пропало.
Вспоминаю случай, когда я предложил ему менять экипажа судов в иностранных портах авиарейсами Аэрофлота. Выслушав, министр назвал это абсурдом. Но когда мы самостоятельно провели такую замену в порту Нуадибу, и я доложил о результатах, министр не только одобрил идею, но и осуществил ее на уровне МРХ СССР. И таких примеров привести можно очень много. Будучи начальником Азчеррыбы, я старался приезжать в Москву, имея в портфеле какую-нибудь "идейку". Не всегда удавалось убедить министра, но если удавалось - результат был идеальный.
Александр Акимович часто поручал мне сложные переговоры с зарубежными партнерами на уровне правительственных делегаций. Я всегда старался оправдать доверие министра, всецело будучи его единомышленником. Несколько раз А. А. Ишков предлагал мне перейти на работу в Москву, но мне всякий раз удавалось убедить его не делать этого.
Мои взаимоотношения с А. А. Ишковым пробуждают светлые воспоминания, и я благодарен судьбе, давшей мне такую возможность".
Развитие океанического промысла требовало сотрудничества по многим вопросам с прибрежными странами. В дальних районах промысла наш флот нуждался в портах заходов для отдыха и замены экипажей, ремонта, выгрузки, пополнения запасов топлива, продуктов и прочего. Министр часто бывал за рубежом и приглашал к себе иностранных коллег на переговоры по самым разным вопросам. Он, как никто, понимал значение такой кооперации между странами и, как талантливый стратег, всячески развивал её. В рыбном хозяйстве СССР впервые появляются совместные предприятия по ремонту и обслуживанию флота за рубежом.
Началось же всё это с создания в 1965 г. межбассейнового объединения "Соврыбфлот", которое впоследствии превратилось во внешнеторговое объединение с широко развитой инфраструктурой во всех основных рыболовных странах мира и встало в один ряд с экспортно-импортными объединениями Министерства внешней торговли СССР. Начиная с 1971 г. создаются смешанные общества с участием СССР за рубежом: "СовИспан" в Мадриде с филиалами на Канарских островах по межрейсовому ремонту, снабжению флота, работающего в районах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Атлантики. В 1975 г. появились общества "СовИтал", "ФранСов", "Marissko" в Сингапуре, в 1976 г. - "АО СовАм" в Сиэтле (США), в 1978 г. - "СкаРус" в Швеции, 1980 г. - "МавСов".
Эти общества решали задачи организации промысла в зонах прибрежных государств, реализации рыботоваров, ремонта и снабжения флота, проводили обменные операции. Их активная деятельность предшествовала тому периоду, когда прибрежные страны стали ограничивать иностранный промысел в своих экономических рыболовных зонах. Министр это предвидел заранее.
Построить флот, научно обосновать и обеспечить его размещение в Мировом океане, создать хозяйство и экономическую правовую инфраструктуру - это только первый этап гигантской работы. Теперь предстояла и уже параллельно шла работа по транспортировке взятого улова в СССР, его переработке и реализации. Вот здесь рыбацкую отрасль и подстерегало самое сложное препятствие.
Нам, современникам послевоенной советской эпохи, хорошо помнится, как выдающийся сатирик Аркадий Райкин талантливо показывал монопольное положение, структуру, влияние в обществе торговли при плановой экономике. Авторитет торговли (и её руководителей) зиждился, прежде всего, на дефиците всего и вся. Кроме определённых видов икорно-балычной продукции, рыба и морепродукты широкого народного ассортимента (сельдь, минтай, ставрида) для неё никогда не были желанными товарами. В то время работники торговли поговаривали про рыбу: "Возни и вони много, а выручки - ничего".
Пока, до начала 1960-х гг., улов советского рыболовного флота не превышал трёх-четырёх миллионов тонн в год, сложности, возникавшие при реализации рыботоваров в рамках Минторга СССР, как-то решались. Но всё возрастающие объёмы добычи и развитие дальних океанских экспедиций ставили вопросы не только создания комбинатов по выпуску рыбной гастрономии в крупных промышленных центрах, но и пересмотра всей схемы доведения рыботоваров до народного стола. Получалось, что отрицалась сама система Минторга, как не способная обслуживать растущие объёмы производства рыбной отрасли. С той поры Минторг стал, что называется "узким местом".
Рядовой "управляемый" министр при подсказке отраслевого отдела ЦК КПСС забросал бы письмами высшие инстанции с жалобами на это самое "узкое место". Но не таков был А. А. Ишков. Его взгляды на проблему реализации рыботоваров, изложенные в записках, адресованных ЦК КПСС и правительству, коренным образом отличались от привычных. Они были революционными, ломали монополию Минторга и Внешторга. По сути, Ишков делал решительный шаг в сторону рынка: "Обеспечивая весь цикл вылова рыбы и морепродуктов в стране, я берусь её переработать, упаковать в мелкую красочную тару и в потребительскую упаковку и реализовать через свою сбытовую оптово-розничную сеть. Я за это берусь и отвечаю". Конечно, руководству страны такой подход нравился, инициатива была поддержана, необходимые средства выделены. Но одно дело - высшие руководители, а другое - торговая система, недовольная возможным вторжением в давно сложившиеся связи, а то и их разрушением. Потирали руки и в так называемых "правоохранительных органах", предчувствуя, что на стыках и противоречиях двух ведомств всегда возникнут темы, к коим можно будет приложить их "законные" права и начать интересные дела, которые они сами же и спроектируют. Была бы почва.

Партийный "четверть-босс"

Москва. Старая Площадь. ЦК КПСС. Отдел пищевой промышленности. Это - епархия заведующего отделом Фёдора Ивановича Мочалина. Он - бывший секретарь Алма-Атинского горкома КП Казахстана, верный соратник избранного в октябре 1964 г. Первым секретарём ЦК КПСС Л. И. Брежнева по освоению целины и организации партийных бань. На это место водворен в начале 1965 г.
Федор Иванович довольно быстро усвоил необходимые качества "четверть-босса" в столице и без особой осторожности стал приводить министров пищевого сектора экономики "к присяге" на лояльности лично себе. Он часто приглашал их в отдел, расспрашивал о делах, получал сведения из первых рук. Затем отчитывал работников аппарата правительства о незнании того или иного факта в отрасли, той или иной цифры, какого-то показателя.
Люди подобного сорта, попавшие на вершину властной пирамиды, строившие свою деятельность на противопоставлении друг другу мнений и высказываний людей, специалистов в своей отрасли, было много, особенно в партийных аппаратах. Их часто перебрасывали из одной отрасли в другую. Они вроде что-то знали о деле, но главное - тренировали своего рода "нюх" на соответствие тенденций во вверенных им направлениях "линии партии". Постепенно заучив несколько основных форм статистической отчётности в той или иной области деятельности, овладев основными цифрами из справочников Госплана, эти люди постепенно входили в курс деятельности подчинённых ведомств и министерств. К таким "правильным руководителям" относился и Фёдор Иванович. Он очень быстро создал о себе впечатление широко информированного и знающего руководителя.
Но довольно часто в дискуссиях по отраслевой тематике, в беседах по обсуждению перспективы развития рыбохозяйственной отрасли Фёдор Иванович ловил себя на мысли, что не может дотянуться до горизонта, очевидного для Ишкова. В общем-то, это и понятно, особенно если взвесить обретённые знания и годы работы во вверенных отраслях того и другого. Но не таков был Фёдор Иванович. Когда он понял, что выработанные годами методики воздействия на людей к Ишкову не подходят, и ему трудно выглядеть на его фоне человеком, разбирающимся в рыболовстве, когда он осознал, что в этих вопросах он всегда будет вторым, то начал искать выход из сложившегося положения.
И вскоре нашёл его: приблизил к себе первого заместителя министра Владимира Михайловича Каменцева, тридцатишестилетнего, довольно молодого для такой должности, человека, ничем не приметного, занесённого на этот пост "причудами" Хрущёва. Тот незадолго до смещения посетил Мурманск, где в отсутствии заболевшего местного "рыбного начальника", его главный инженер В. М. Каменцев доходчиво доложил руководителю страны о своевременности и крайней необходимости создания задуманных им совнархозов. Кроме молодости, Каменцев обладал таким качеством, как исполнительность, не докучал новаторскими идеями, всегда был на связи и в готовности выполнить любое поручение.
Фёдор Иванович и его отдел всегда знали, что происходит в МРХ СССР, в головах членов его коллегии. "Вот таким и должен был быть министр", - часто после разговора с Каменцевым думал Фёдор Иванович. Полезность этих людей друг другу на долгие годы скрепила их так сильно, что когда мечта Фёдора Ивановича сбылась, и Каменцев стал министром, то после телефонного звонка Мочалина тому в кабинет, Владимир Михайлович менялся в лице и обязательно вставал. Приветствуя Фёдора Ивановича, он рукой показывал всем присутствующим, чтобы те вышли из кабинета, при этом жестикулировал ладонью вниз от себя, словно говоря: "Вон!"
Такие звонки довольно часто заставали в кабинете министра его заместителей, начальников и заместителей начальников управлений, других работников, вынужденных покидать кабинет, будучи униженными этим жестом. Это вставание при телефонном разговоре и жестикуляция отрицательно воспринимались работавшими рядом с новым министром.
Непокорность и самостоятельность Александра Акимовича всё время нервировала Федора Ивановича, но он понимал, что Ишков пока ему не по зубам. Для того чтобы "свалить" его, нужны какие-то внешние воздействия, дополнительные обстоятельства, и вскоре они появились. Мочалин ими воспользовался в полной мере…
Однажды, уже после отставки Ишкова, один из молодых соратников осмелился спросить у Фёдора Ивановича, почему тому не дали доработать до 1980 г. - до "Инрыбпрома"? Он готовил и хотел провести эту выставку, отчитаться перед страной, мировым рыболовным сообществом за систему, которую создал, за её очевидные успехи. Ведь это было бы логично и уважительно? На что заведующий отделом пищевой промышленности ЦК КПСС ответил: "Как ни позвонишь в министерство, министр или в больнице или заграницей"!
Вот такой каламбур, часто повторявшийся Фёдором Ивановичем и некоторыми его сотрудниками, оправдывал действия ведущего отдела ЦК КПСС по отношению к великому человеку. И нельзя не удивиться очевидной скудности мыслей "четверть-босса", влиявшего на судьбы тысяч людей.
Вот что вспоминает бывший инструктор отдела пищевой промышленности ЦК КПСС Андрей Ефимович Рухляда, работавший с июля 1977 г., прошедший до этого большую школу хозяйствования в Главном управлении "Дальрыба" во Владивостоке: "Фёдор Иванович был неуравновешенным и капризным человеком. Он всегда был недоволен своими подчинёнными. На вопрос, почему принято такое-то решение, зачастую Фёдор Иванович не утруждался отвечать на него, или что-то пояснять. Он говорил: "Моя левая нога так захотела", тем самым как бы придавая принятому решению ореол секретности, прикрывая его такой необычной формулировкой".
В кругу инструкторов отдела было известно несколько отрицательных характеристик, которые Фёдор Иванович отпустил по адресу бывшего к тому времени начальником Камчатрыбпрома В. А. Бирюкова, а сейчас - с 1978 г. - второго секретаря Камчатского обкома КПСС. Все знали Владимира Афанасьевича как отличного организатора промышленности и руководителя и недоумевали по поводу таких отрицательных отзывов. Пояснить их смогли работники отдела, сопровождавшие Мочалина в командировку на Камчатку. Оказалось, что кортежу машин, в одной из которых он и встречавший его В. А. Бирюков ехали из аэропорта в Петропавловск, преградила дорогу колонна военной техники, пересекавшая трассу.
Владимир Афанасьевич приказал водителю пропустить колонну и остановиться. Фёдор Иванович высказал неудовольствие, на которое Бирюков никак не отреагировал. При отъезде Мочалина в Москву рейс был задержан на сорок минут в связи с вылетом истребителей (взлетно-посадочная полоса камчатского Елизовского аэропорта общая для всех самолётов, и военных, и гражданских). Несмотря на то, что такая задержка предусмотрена особой инструкцией, высокий руководитель отчитал второго секретаря, а начальнику Камчатского авиаотряда заявил, что если через пятнадцать минут его самолёт не улетит, то его место займёт другой человек. При этом подчеркнул, что он - член ЦК КПСС и не намерен кого-либо и чего-либо ждать.
Если эти случаи послужили поводом для отрицательной характеристики личных и деловых качества известного всем и уважаемого на Камчатке человека, то не следует удивляться глубине ничтожества и чванства, сидевших внутри партбосса, управлявших им, его действиями и поступками. Этот мой вывод - что нами порою руководят ничтожества - ещё не раз получит подтверждение в ходе дальнейшего повествования…
Я допускал, что всё это послужило к выбору мишени, а потом для организации "показательного дела" по "борьбе с криминалом", учинённого Генеральной прокуратурой СССР именно на Камчатке, а не в других регионах.
Приказ МРХ СССР № 222 "Об основах отчётности в рыбной промышленности СССР", подготовленный в 1975 г. начальником планово-экономическому управления Андреем Сергеевичем Гайдуковым, был единым для всех территорий, трактовался и выполнялся одинаково и в Мурманске, и в Астрахани, во Владивостоке, на Сахалине и Камчатке. Но по версии Генеральной прокуратуры СССР, а, скорее всего, по указанию отраслевого отдела ЦК КПСС, нарушался именно на Камчатке.
Только Фёдор Иванович знал, что в 1978 г. "в обойме на выдвижение" на высокий министерский пост значился Дмитрий Иванович Качин, молодой, перспективный, высокообразованный первый секретарь Камчатского обкома КПСС, начинавший трудовой путь добытчиком в камчатском Тралфлоте. Это был предпоследний штрих в многолетней, многоходовой комбинации, которую сконструировал Мочалин. Её последний недостающий элемент уже готовился на Юге, и совсем скоро "в обойме" останется только кандидатура своего, проверенного, человека. Это ничего, что приходится переступать через стольких людей - главное выиграть! Надо не только хорошо подточить основы колосса, но и нейтрализовать возможные кандидатуры на его место, и сделать это вовремя!

Действующие лица

Владимир Афанасьевич Бирюков. Родился 19 октября 1933 г. в старинной рыбацкой Астрахани. Окончив Астррыбвтуз с дипломом инженера-механика, получил направление на Камчатку. 25 сентября 1956 г. его зачислили механиком технологического оборудования на второй рыбозавод Митогинского рыбокомбината. Так началась трудовая биография одного из блестящих организаторов рыбной промышленности полуострова.
Камчатское побережье в 1950-х гг. - особое место, здесь наступила эпоха экономических преобразований, разрабатываются и внедряются эффективные производства, в 1957 г. начинается концентрация предприятий, закрываются некоторые рыбозаводы и базы. Происходит это не только для повышения эффективности оставшихся, но и из-за начавшегося и прогрессирующего снижения уловов лосося, основного вида сырья для береговых предприятий.
Пройдя все ступени служебного роста на Кихчикском и Октябрьском комбинатах, 20 августа 1961 г. Владимир Афанасьевич становится главным инженером Озерновского комбината, крупнейшего на полуострове. Первые служебные поощрения начинает получать сразу же. В октябре 1962-го он - отличник социалистического соревнования, в апреле 1963-го отмечен первой медалью "За трудовую доблесть". За семь лет, будучи главным инженером, а потом директором Озерновского комбината, он основательно модернизировал консервное производство и другие участки.
С 1 апреля 1968 г. Бирюков выдвинут начальником технического отдела, а через три года становится первым заместителем начальника Камчатрыбпрома, то есть, по сути, главным инженером всей рыбной промышленности полуострова.
Уходя на заслуженный отдых, начальник Камчатрыбпрома Василий Никифорович Калёнов 14 июня 1972 г. со спокойной душой передал всё своё обширное хозяйство в руки тридцативосьмилетнего Владимира Афанасьевича Бирюкова.
В его послужном списке вновь только поощрения: благодарность "за выполнение плана", ещё одна, теперь "за выполнение мероприятий по гражданской обороне, грамота райкома КПСС и райисполкома - "за высокие показатели в работе", премия - "за внедрение новой техники". А вот почётная грамота обкома КПСС "за добросовестную работу", это в бытность главным инженером Камчатрабыпрома, а на такой хлопотной и ответственной должности вообще-то поощряли редко. Опять благодарность и премия - "за инициативу и личный вклад".
После трагической гибели второго секретаря Камчатского обкома КПСС М. Ф. Ушакова, 1 апреля 1977 г. Бирюкова избирают на этот важный пост. Здесь он активно способствует строительству жилья, особенно для рыбаков. Бригады строителей Главкамчатсроя, домостроительного комбината и баз флотов Камчатрыбпрома почувствовали его крепкую руку, в Петропавловске начался строительный бум.
Владимир Афанасьевич по привычке часто посещал морские экспедиции. 18 апреля 1979 г. побывал он и у меня на плавбазе "Советская Бурятия" в сопровождении заведующего промышленным отделом обкома Шилохвоста и заместителя начальника Камчатрыбпрома Александра Павловича Старцева. Встреча была конструктивная, не обошлось без критики по части санитарного состояния цехов, и это было справедливо.
Бирюкова всегда отличала деловитость. Если завязывался разговор, то короткий, если следовала критика, то такая, что не увернёшься. Он никогда не напускал на себя важный вид, не отгораживался от собеседника, и слова его не звучали, словно истина в последней инстанции, хотя партийные работники, даже более мелкого ранга, этим частенько грешили.
…Часто вспоминаю одного замечательного человека - специалиста с большой буквы - Анатолия Васильевича Ягло. Мы встретились с ним на плавбазе "Северный Полюс" в августе 1970 г. Я был третьим помощником капитана-директора, он - старшим механиком технологического оборудования. Для штурманов плавбазы Ягло всегда был любимым механиком. Не встречалось среди технических людей более доступного и открытого в любое время суток, чем Анатолий Васильевич. Казалось, что он трудился непрерывно: ведь технологическое оборудование, транспортёры, лифты, дозаторы, посольные агрегаты ломались в любое время суток. Доступность же старшего механика, выработанная годами работы, всегда положительно сказывалась на результатах работы плавбазы.
Вновь мы вновь встретились через двенадцать лет на бюро Ленинского райкома КПСС г. Петропавловска-Камчатского, куда я был приглашён в качестве заместителя начальника Камчатрыбпрома. А. В. Ягло вёл заседание бюро как первый секретарь райкома. Но это был уже другой человек. Сказанное им не подлежало какой-либо критике, он обрывал любого, желавшего высказаться, редко смотрел в глаза, всё больше мимо и вниз. Говорил привычными партийными штампами, и вряд ли кто хотел ему возразить. Я тогда впервые ощутил неприязнь к партийной работе и к партработникам, потому что не мог простить того, что они сделали с моим любимым механиком. Эти чувства вновь всплыли во мне, когда на одном из совещаний в отделе рыбной промышленности обкома я познакомился с инструктором отдела Александром Яковлевичем Абрамовым. И уже до последних дней существования КПСС это чувство неприязни никогда меня не покидало…
Владимир Афанасьевич Бирюков за два года работы вторым секретарём таким не стал, и не потому, что срок оказался небольшим, а, скорее, потому что он был прагматиком, решал конкретные производственные задачи, у которых есть определённые экономические критерии - цифры плана-факта, штук, банок, килограммов, тонн. Я стал понимать, что, в общем, то партия здесь не причём, всё зависит от личности.
18 сентября 1979 г. Владимира Афанасьевича Бирюкова избрали председателем Камчатского облисполкома, по современному, - правительства. Во многом его удивительные организаторские способности проявились в возрождении из разрухи городского стадиона и не только…
А в это время в центре страны шла другая работа. Следуя указаниям "четверть-босса", в недрах Генеральной прокуратуры СССР в рамках постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О борьбе с приписками" начиналось особо важное дело.
Ранней осенью 1978 г., вскоре после визита на Камчатку Фёдора Ивановича Мочалина, с трапа самолёта сошёл внешне ничем непримечательный гражданин невысокого роста, среднего возраста, с большим чёрным портфелем. Но наблюдательному человеку было понятно, что это был вовсе не рядовой пассажир: встречали его прокурорские работники, причем прямо на лётном поле, и немедленно увезли в город от трапа самолёта. Этим человеком был Александр Борисович Эйдельман - следователь Генеральной прокуратуры СССР по особо важным делам. Его походка и взгляд отражали очень большую важность персоны. Такие люди никогда и никого не ждали, так их воспитали старшие коллеги, демонстрировавшие подчинённым, что для них открыты все двери, их обязан немедленно, по первому намёку, принять любой партийный или хозяйственный работник. Они уже из первых лекций в юридической бурсе усвоили, что отсутствие уголовного дела на любого хозяйственного руководителя - это их личная недоработка, и если будет команда, то они её быстро исправят.
Этот человек был подобен многим другим сотрудникам Генеральной прокуратуры, корреспондентам газет "Правда", "Известия", "Комсомольская правда" и ряда других изданий ЦК КПСС. Система, подбирая людей на такие должности, делала с ними то же, что и с моим некогда любимым механиком - создавала оракулов, вершителей чужих судеб, изрекателей истин в последней инстанции. Естественно, подбирала людей, склонных к такому перевоплощению. Они играли роль "прокладок" между партбоссами и яркими хозяйственными руководителями, "прокладок", способных с помощью законов подавить любого, способного выйти из-под контроля.
Приземление Эйдельмана на камчатской земле стало прологом активной части разработки так называемого "камчатского дела", заложенного в кулуарах отдела пищевой промышленности ЦК КПСС после выхода известного постановления "О борьбе с приписками". Сконструированная Ф. И. Мочалиным многоходовая операция началась. Проверка на Камчатке должна была для начала закрыть вопрос о возможности выдвижения первого секретаря обкома Д. И. Качина на должность министра рыбного хозяйства СССР. Последующие, заранее запланированные выводы, позволили бы начать уголовное дело и снять с должностей группу руководителей рыбной промышленности Камчатки. В число должны были войти председатель облисполкома В. А. Бирюков, генеральный директор производственного объединения "Камчатрыбпром" А. И. Серга, его заместитель по экономике В. И. Юдин, главные бухгалтеры объединения Г. И. Почиталин и А. А. Поддубный, заместитель начальника планово-экономического отдела Л. Ф. Шевченко.
Владимир Иванович Юдин - блестящий экономист, в июле 1980 г. окончил Академию народного хозяйства при Совете Министров СССР. Его руководство МРХ ещё при направлении в 1978 г. на учёбу планировало назначить заместителем начальника планово-экономического управления, то есть, заменить им "аксакала" министерства Александра Сергеевича Гайдукова. Но вдруг без объяснения причин Владимира Ивановича отстраняют от работы, и уже новый министр В. М. Каменцев направляет его во Всесоюзное научно-производственное объединение по рыбоводству в г. Димитров. Конечно, Юдин вскоре выяснил истинную причину этого и активно помогал "главному организатору приписок" В. А. Бирюкову в доказательстве невиновности и абсурдности предъявленного обвинения.
Георгий Иванович Почиталин - заслуженный, уважаемый человек и грамотный специалист, главный бухгалтер Камчатрыбпрома, вскоре после снятия с должности не выдержал допросов и скончался от сердечного приступа.
Анатолий Афанасьевич Поддубный, пришедший на смену Г. И. Почиталину из Тралфлота, также приобрёл статус подозреваемого, но тоже пришёл на помощь В. А. Бирюкову.
Их исключение из партии, снятие с работы и после завершения дела - осуждение обещало дождь наград и продвижение по иерархической партийной лестнице для одних и по прокурорской - для других. А главное - могло помощь исполнить самое потаённое желание Фёдора Ивановича - отстранить с поста министра А. А. Ишкова.
"Не зря я проехал по всему Дальнему Востоку - по Приморью, Сахалину, Магаданской области, Камчатке - и выбрал со всех точек зрения правильную мишень", - думал Фёдор Иванович, получив известие о начале работы Эйдельмана на полуострове. Скоро от того пошли первые доклады: о встрече в обкоме, где принимал второй секретарь, а у первого, видите ли, не нашлось времени, о встрече у генерального директора "Камчатрыбпрома", о, якобы, препятствиях, чинимых в собирании первичного материала, о первых допросах, о проведении балансовых комиссий на предприятиях, о премиях за выполнение заданий…
Когда было "установлено", хотя этого никто и не скрывал, что внутренний оборот считается отдельно и товарная продукция учитывается дважды: первый раз, когда она только добыта и заморожена на БМРТ и второй, после разморозки и закатки в консервную тару на рыбозаводах. Также и с красной икрой: первый раз, когда она из ястыка попала в посол и затаврена в пятидесятилитровую бочку на плавбазе, второй - когда её из бочки расфасовывают в банки на берегу, после чего отгружают на сбыт. По версии следствия, этот внутренний оборот и есть двойной учёт одного и того же товара, а, стало быть, и приписка, дающая перевыполнение плана. За это платят премиальные, вот и есть злоупотребление.
Ниже приведены пояснения В. А. Бирюкова по сути некогда предъявленных ему и другим участникам "дела" обвинений:
"Следствие, руководимое Эйдельманом, не зная построения производства и производственных отношений, вкладывало свое понимание в правила учета продукции и её реализации и, исходя из него, "выявляло" нарушения. Да, на Камчатке тогда перерабатывали, например, мороженую камбалу в консервы, обжаривая рыбу в масле или с добавлением томатного соуса. Эта продукция вырабатывалась из сырца, хранившегося на холодильниках, и учитывался как "камбала замороженная". Здесь надо пояснить структуру занятости населения в рыбацких посёлках, где кроме работ, прямо или косвенно связанных с промыслом и переработкой рыбы, других источников жизнеобеспечения населения нет. Так и жили: летом ждали подхода лосося, с июня по август ловили ставными неводами, осенью отправляли сезонных рабочих на материк и ждали следующей путины. Некоторые мужчины уезжали на материк, на заработки. Расчёт был один: дожить до следующей путины.
В 1958-1959 гг. разразился кризис: к берегам Западной Камчатки резко сократились подходы лосося. Это была катастрофа. Многих сокращали и отправляли через систему "оргнабора" на материк. Перед руководством области и рыбной промышленности встала задача обеспечения занятости оставшегося населения. Одним из выходов и стало круглогодичное производство "закусочных" консервов из обжаренной рыбы.
Мы с супругой, работая в Озерновском рыбокомбинате, в один из летних отпусков объехали все консервные заводы европейской части страны. В результате родилась идея реконструкции консервного цеха нашего комбината. Было решено разработать и внедрить новую поточную линию по производству закусочных консервов. В осенне-зимний период, благодаря слаженной работе механиков, слесарей, электромонтажников она была спроектирована, изготовлена и заработала. Производство консервов увеличилось более чем в полтора раза. Мы специально оставляли мороженую камбалу, чтобы ее перерабатывать консервы. При этом камбала учитывалась в объёмах производства только по стоимости консервов. Вскоре такие линии были изготовлены и смонтированы во всех консервных цехах Камчатрыбпрома.
Здесь надо учитывать ещё и то, что в составе Камчатрыбпрома работали самостоятельные береговые предприятия и базы флотов. Рыбопродукция, производимая на судах, могла быть передана с соответствующим оформлением и оплатой береговому предприятию, где перерабатывалась в консервы, кулинарию или другую продукцию.
Компанию следователей особо интересовал выпуск и учёт при реализации лососевой икры. Они не могли понять того факта, что икра, произведенная в цехе, упакованная в бочку и направленная в торговую сеть, учитывается и реализуется по одной цене (в соответствии с ГОСТ "Икра лососевая бочковая"). Оставленная же на предприятии и расфасованная в банки (в соответствии с ГОСТ "Икра лососевая баночная") пойдет по другой цене. Во время путины её укладывали в бочки, так хранили и учитывали. После спада производственного напряжения эту икру дорабатывали с расфасовкой в банки, которые упаковывали в ящики, и она шла в торговлю по другой цене с учетом соответствующих бухгалтерских оборотов.
Работники следствия посчитали это за какую-то хитрость. Но никакой в этом хитрости не было. Так работали все и всегда, оставляя некоторые производственные процессы на последующий период, после спада хода рыбы. А такой ценный продукт должен постоянно учитываться по количеству и по стоимости в текущем моменте, а не по той цене, по которой он будет иметь позже. Икра - это продукт, который в разные периоды производства характеризуется соответствующим технологическим состоянием и должен учитываться в каждом таком периоде. Так учитывалась и мороженая камбала при хранении в холодильнике, и по этой стоимости направлялась в консервный цех и по этой цене входила в себестоимость вырабатываемых консервов".
Лишь спустя восемь лет абсурдность этого "камчатского дела" будет понята партийными мозгами, и то после того, как несколько обвиняемых не доживут до суда, который трижды отметёт все потуги Генеральной прокуратуры и на четвёртый раз закроет дело окончательно.
Когда же был документально "установлен" двойной учёт товарной продукции, всех занесённых Эйдельманом в список подозреваемых отстранили от работы. Ещё в начале июня 1980 г. первым стал А. И. Серга, затем сняли остальных и последним, больше чем через год после отстранения А. П. Серги, - В. А. Бирюкова.
В трудовой книжке Владимира Афанасьевича значится запись от 28 ноября 1980 г.: "Освобождён от занимаемой должности председателя облисполкома за упущение на прежней работе в качестве начальника объединения "Камчатрыбпром". Решение № 4 сессии облсовета 17-го созыва от 28.11.1980".
Вячеслав Иванович Закурдаев. Пятью годами раньше Бирюкова, 18 февраля 1928 г. тоже в Астрахани родился другой блестящий рыбак, первооткрыватель океанских промысловых районов, крупный организатор рыбной промышленности СССР, капитан дальнего плавания, кандидат экономических наук.
Его самостоятельный трудовой путь начался в тяжёлом военном 1942-м, сразу после окончания седьмого класса средней школы в поселке Енотаевка Сталинградской области. Вячеслав поступил в Астраханский речной техникум. По тогдашним правилам, каждый абитуриент предварительно должен был пройти плавательную практику. Поэтому с июня по ноябрь 1942 г. Вячеслав был матросом-рулевым буксирного парохода "Армянин" Нижневолжского речного пароходства. В то время нефтеналивные баржи вверх по Волге водили колёсные суда. Флагманом буксирного флота пароходства был теплоход "Степан Разин".
Оставив баржу с бензином в Камбарахе на Каме, близ Уфы, "Армянин", взяв три пустых баржи, направился вниз по Волге, в Астрахань. В Камышине на борт приняли боевые пулемётные расчёты для защиты каравана от нападений немецкой авиации. Текли будни воюющей Волги. Доставка нефтеналивных барж, работа под огнём противника на переправе под Сталинградом продолжалась вплоть до ноября 1942 г. когда "Армянин" был потоплен во время очередного налёта вражеских самолётов. С ноября 1942 по август 1943 г. Вячеслав был сначала помощником капитана, а с начала 1943 г. - капитаном буксира "Прибой" Енотаевского треста коммунального хозяйства (и это в пятнадцать лет!) Заниматься пока не пришлось: техникум из Астрахани был временно эвакуирован.
Учиться на судоводителя начал в сентябре 1943-го. Летом 1944 и 1945 гг. вновь практиковался на Каспии на рыболовецких судах, побывал за границей - в Иране. В 1946 г. прошёл шестимесячную практику в Архангельском тралфлоте на тральщике "Гольфстрим" в должностях матроса, угольщика, помощника рыбного мастера, тралмейстера, боцмана и штурманского ученика. Окончив учёбу в 1947 г., получив первый диплом штурмана малого плавания, был направлен на постоянную работу на Северный бассейн, в Мурманский тралфлот. Стал третьим, затем вторым помощником капитана, а в 1950 г. назначен капитаном одного из крупнейших траулеров того времени - РТ-31 "Касатка".
За перевыполнение рейсовых и годовых планов добычи и переработки рыбы, обеспечение максимального годового вылова в 1953 г. награждён рядом почётных грамот, и знаком "Отличник социалистического соревнования рыбной промышленности СССР", выдвинут на должность заместителя начальника главка "Севрыба". Окончил высшую школу пищевой промышленности (бывшую промысловую академию) по специальности "Экономика рыбного хозяйства".
В это время в Мурманский тралфлот поступили траулеры типа "Кремль" и БМРТ с кормовым тралением типа "Пушкин". После учёбы Вячеслав Иванович вернулся на капитанский мостик. В октябре 1956 г. он возглавил новый БМРТ "Северное сияние". Вот что рассказывает нам "История Мурманского тралового флота" изданная в 1973 г., то есть ещё до репрессий, организованных против Закурдаева Генеральной Прокуратурой СССР в 1978-1979 гг.:
"БМРТ "Северное сияние" водил на экватор капитан Вячеслав Иванович Закурдаев, человек интересной биографии, отличный специалист, с именем которого связаны многие события в послевоенной истории тралового флота. Друзья, близко знавшие Закурдаева, называли его иногда "пятнадцатилетним капитаном". К тому были основания: Вячеслав Закурдаев пятнадцатилетним парнишкой, действительно, "капитанил" на Волге, под Сталинградом, перевозя на шаланде раненых. После войны, в 1947 г. В. И. Закурдаев окончил Астраханский техникум, приехал в Мурманск, начал плавать матросом, штурманом в тралфлоте, работал вместе с С. Я. Сухопяткиным, А. А. Егоровым, И. В. Любановым и другими опытными капитанами флота, которые многому научили старательного и энергичного штурмана.
О Закурдаеве на флоте заговорили в 1952 г., когда возглавляемый им экипаж траулера "Касатка" выступил инициатором соревнования, долгое время был его лидером и добился замечательных производственных показателей".
БМРТ "Северное сияние" совершил свой первый научно-промысловый рейс в Северную Атлантику в район работы СРТ-300, ведших дрифтерный лов сельди, очень трудоемким для малых судов способом. "Севрыба" поставила перед Закурдаевым задачу - начать промысел сельди пелагическим тралом на БМРТ. Впервые в мировой рыбопромысловой практике им был успешно освоен новый разноглубинный трал.
Вячеслав Иванович всегда с теплотой вспоминал те времена и своих руководителей: "С Платоном Васильевичем Сапананадзе", как с начальником главка "Севрыба", я был знаком ещё в пору работы капитаном тральщика "Касатка", с 1950 г. С тех пор у нас сложились очень хорошие деловые отношения. До этого он работал директором Мурманской судоверфи. В 1952 г. экипаж "Касатки" выступил инициатором всесоюзного соревнования. На коллегии Минпищепрома СССР инициатива была одобрена.
После коллегии мы с Сапанадзе были на приёме у А. Н. Косыгина, где обсуждались наиболее злободневные вопросы развития рыбной промышленности Севера. Кстати, на том приёме Сапанадзе подчеркнул свою роль в проектировании и строительстве нового типа траулера - БМРТ, чем очень гордился. После выполнения социалистических обязательств, П. В. Сапанадзе с утверждением ЦК назначает меня своим заместителем по добыче. Работать с Платоном Васильевичем для меня было весьма поучительно и интересно…
Чиновничья должность тяготила. Я уговорил Сапанадзе, и на два года оказался в Промышленной академии. По возвращению в Мурманск получаю назначение на БМРТ "Северное сияние"".
Исключительная эффективность нового метода разноглубинного траления способствовала быстрому его внедрению в практику промысла, что в свою очередь, способствовало бурному развитию океанического рыболовства. За разработку и освоение нового метода тралового лова на больших глубинах наряду с другими участниками экспедиции В. И. Закурдаев был награжден большой серебряной медалью ВДНХ СССР.
В 1957 г. правительство решило направить экспедицию для освоения и внедрения разноглубинного тралового лова в водах Дальнего Востока. В марте 1957 г. Вячеслав Иванович назначается капитаном-директором БМРТ "Ульяновск" и возглавляет первую научно-промысловую экспедицию, вышедшую из Мурманска в Тихий океан.
Третьим помощником капитана в этом рейсе был молодой штурман Иван Иванович Скороход, будущий капитан дальнего плавания и ведущий специалист Соврыбфлота, затем МРХ СССР. Как воспоминали участники рейса, приморцы поначалу встретили "Ульяновск" в штыки. Но постепенно мурманские специалисты показали приморскому экипажу-дублеру все преимущества кормового траления, научили работать с пелагическим и донным тралами. Через полгода экипаж-дублёр стал основным, а мурманчане отправились домой. В 1958 г. капитаном "Ульяновска" стал Октябрь Михайлович Ломаев, однокашник по Владивостокскому рыбному техникуму выпуска 1951 г. позже знаменитого камчатского капитана Павла Александровича Рязанова.
Примечательно, что Рязанов должен был остаться в Приморье, а Ломаева распределили на Камчатку. Но так получилось, что полуостров в 1963 г. прославил БМРТ "Амгу", позже переименованный в "Николай Островский", под командованием капитана-директора П. А. Рязанова.
Вместе с О. М. Ломаевым работал молодой штурман Анатолий Николаевич Колесниченко, который вырос на "Ульяновске" до капитана-директора, а впоследствии, ещё до 1991 г., стал генеральным директором Находкинской базы активного морского рыболовства (БАМР). Во времена лихолетья (1995-2005 гг.), когда рушились многие крупные рыболовные предприятия, такие как Преображенская база тралового флота, Корсаковская база океанического рыболовства, благодаря крайне осторожной и вдумчивой политике он сумел сохранить производственные фонды и флот БАМР. Вот такие всходы давали зёрна, выращенные В. И. Закурдаевым, где бы он не трудился.
В книге "Пути рыбацкие", изданной в 1977 г. в Находке, посвящённой двадцатипятилетию БАМР, бывший начальник базы, позже последний министр рыбного хозяйства страны, Н. И. Котляр писал: "В истории управления остаётся памятным 1957 год. В этом году пришёл из новостроя первый на Дальнем Востоке БМРТ "Ульяновск". С этого времени меняется профиль работы предприятия".
С конца 1961 г. БМРТ, но уже николаевской постройки, начали поступать и на Камчатку, и в 1968 г. появился камчатский Океанрыбфлот, а на Сахалине - Корсаковская база океанического рыболовства.
Успешная работа первого БМРТ в Охотском море, на Курилах, у Алеутской гряды, вблизи берегов Камчатки, а так же в других районах Дальнего Востока на промысле трески, минтая, сельди, окуня выявила большие возможности перспективного развития океанического рыболовства бассейна. К 1987 г. здешний улов перевалил за пять миллионов тонн, то есть достиг 44,5 % общесоюзного.
Вот такие коренные сдвиги в структуре дальневосточной рыбной промышленности произвёл первый рейс БМРТ "Ульяновск" и его капитан-директор В. И. Закурдаев. Рыбаки камчатского и приморского океанических рыболовных флотов должны помнить имя первого капитана-директора БМРТ "Ульяновск", ставшего их родоначальником.
В 1959 г. В. И. Закурдаев избран депутатом Верховного Совета СССР, стал заместителем начальника Мурманского тралового флота, а в 1961 г. возглавил это предприятие. Спустя три года - в 1964 г. - переведен в Азчеррыбу в качестве начальника управления добычи и китобойного флота. Одна из решенных им задач: освоение районов Южной Атлантики и Индийского океана. Этим занималась научно-промысловая экспедиция под его руководством, в состав которой вошли БМРТ "Казахстан", РТМ "Лира" и СРТМ "Марс". После восьмимесячного плавания суда пришли во Владивосток. После его завершения В. И. Закурдаев назначен первым заместителем начальника Азчеррыбы и проработал им одиннадцать лет. В 1976 г. он возглавил это ВРПО и руководил им вплоть до ареста.
О том, что произошло дальше, как разворачивалось "дело Закурдаева", сам он так вспоминал в конце жизни:
"В конце 1979 г. страна ощутила политический нажим Андропова, с именем которого связано наше "дело". Кратковременный арест начальника Азчеррыбсбыта Федорченко, затем Денисенко и уже ближе к концу года - руководителя промыслом Минадзе, - все говорило о том, что тучи сгущаются. Меня об этом предупреждали, имелись и другие данные. Но в голове не укладывалось возможность репрессий в отношении меня. За исключением некоторых просчетов в работе я не видел для этого никаких оснований. Тем не менее (теперь я это знаю), это готовилось.
В декабре 1979 г. в Азчеррыбу прибыла иракская делегация для плановых переговоров по сотрудничеству в области рыболовства. Переговоры начались в Москве, затем продолжились в Азчеррыбе и завершились снова в Москве. Завершив переговоры и подписав соответствующие документы, я доложил результаты министру Каменцеву и попросил "добро" вернуться домой. Спешил - на носу Новый год и пленум обкома. Каменцев предложил задержаться, пообещав договориться с секретарем обкома В. С. Макаренко. На следующий день (24 декабря 1979 г.) я снова был на приеме у Каменцева. Министр был весел, оживлен, доброжелателен. Неожиданно, между делом, сказал мне, что необходимо побывать в Генеральной Прокуратуре СССР, прояснить кое-какие служебные вопросы. Тут же вызывает заместителя Кудрявцева и предлагает ему съездить туда вместе со мной. Спектакль был разыгран с актерским дарованием. Через полчаса мы были в прокуратуре у следователя по особо важным делам В. И. Калиниченков. Кудрявцев, поговорив с ним о чем-то, уехал, даже не попрощавшись. Мой же визит в прокуратуру затянулся почти на семь лет: мне предъявили устное обвинение в нарушении служебного положения и арестовали.
Теперь мне совершенно точно известно, что Каменцев и Кудрявцев знали о предстоящем аресте. Я могу понять Кудрявцева, но Каменцев-то - один на один - мог бы мне сказать. Не стало бы легче, но не пахло бы "подлянкой".
С Каменцевым мы познакомились в 1959 г., когда я был заместителем начальника, а он - главным инженером Мурманского тралового флота. С тех пор наши семьи поддерживали дружеские отношения вплоть до моего ареста. Все считали нас друзьями. Увы… Хорошо зная нашу семью, образ жизни, он мог поддержать и даже защитить меня в ЦК, но не сделал этого. Даже попытку. Бог ему судья!
Новый 1980-й год встретил в Бутырке. Затем два года следствия. Суд. Приговор - десять лет лишения свободы. Многочисленные этапы, тюрьмы (их было тринадцать), унижения. Через семь лет борьбы - досрочное освобождение и возвращение домой в Севастополь. Таковой оказалась плата за все долгие годы работы в рыбной промышленности…"
Наследники Малюты Скуратова. Заслав своих особо доверенных "опричников": В. И. Калиниченков - на Юг, А. Б. Эйдельмана - на Камчатку, Ф. И. Мочалин поставил рыбному сектору отдела ЦК задачу: не ослаблять партийный контроль деятельности Союзрыбпромсбыта, Внешнеторгового объединения "Соврыбфлот" и других подразделений МРХ. Найдут ли здесь нарушения социалистической законности, или нет, теперь зависело от направления его указующего перста. Полным ходом разворачивались уголовные дела: в Москве заместителя начальника Всесоюзного объединения "Союзрыбпромсбыт" А. И. Рогова, заместителя министра Рытова, на Юге был арестован И. Ф. Денисенко, "взяли" заместителя начальника объединения "Мосрыба" Е. Б. Фельдмана, пострадали и другие.
Такой скоординированный по всем направлениям натиск на рыбную отрасль по замыслу Мочалина не должен был оставить какой-либо надежды министру А. А. Ишкову на продолжение плодотворной работы. Попутно, побывав летом 1978 г. в Корсакове, Фёдор Иванович пригляделся к начальнику тамошнего БОР Н. И. Лысенко с целью посадить в кресло заместителя министра по кадрам ещё одного своего доверенного человека.

Четвёртая и последняя экспертиза "камчатского дела"

Итак, следователь А. Б. Эйдельман определил круг людей, по его мнению, организовавших на Камчатке приписки. Как только его версия была одобрена заказчиком, последовали дальнейшие шаги.
В январе 1981 г. всех обвиняемых - членов КПСС - на заседании комитета партийного контроля (КПК) при ЦК КПСС под председательством А. Я. Пельше исключают из партии. Теперь их путь на скамью подсудимых остаётся делом времени.
Участники этого исторического заседания КПК - второй секретарь Камчатского обкома КПСС П. П. Зиновьев и несколько работников центрального аппарата МРХ СССР - вспоминали, что если бы министр В. М. Каменцев, семнадцать лет проработавший у А. А. Ишкова первым заместителем, хорошо подготовился и совместно А. С. Гайдуковым, разработчиком приказа № 222, нарушение которого инкриминировалось обвиняемым, заявил, что приказ несколько расходится с инструкциями Центрального статистического управления (ЦСУ) СССР, а обвиняемые его не нарушали, что разночтения допущены центральным аппаратом МРХ и лично начальником управления ПЭУ, то это, возможно, отсрочило бы исключение из партии до более полного выяснения несоответствий приказа и инструкций и степени вины каждого. Но это было не в интересах нового министра. Когда кто-то из приглашённых сказал, что такая система отчётности, согласно приказу, существовала во всех объединениях министерства, Каменцев встал и заявил, что это не так. Это была ложь.
Все известные мне участники заседания КПК вспоминают, как достойно, корректно и убедительно защищали себя и остальных обвиняемых В. А. Бирюков и В. И. Юдин. Но силы были неравны.
А. Б. Эйдельман провёл большую работу, многократно допросив обвиняемых и свидетелей. Отрабатывая свой "хлеб", он собрал 364 тома уголовного "камчатского дела". Получив в январе 1981 г. решение КПК, направил дело в суд. При этом его абсолютно не смущало то, что послужные списки главных обвиняемых - это образцы преданности своему делу. Он даже не попытался задуматься о том, что у людей с таким легендарным прошлым просто не могут родиться в голове умышленные мотивы к созданию схем сокрытия или искажения отчётности.
Его не смущало и то, что приём представителей контролирующих органов (прокуратуры, профсоюза, КПК, Комитета народного контроля и прочих) для любого руководителя того времени выражался в потере им большой части личного заработка. Помню, как в 1988 г. в Азчеррыбе у меня с плановой проверкой пребывал один из работников Комитета народного контроля СССР. Только его питание (доплата за завтраки и обеды в гостинице и ежевечерний ресторан в течение тридцати дней) обошлось мне в несколько месячных зарплат. В таком же, если не в худшем, положении находились всегда хлебосольный В. А. Бирюков и А. И. Серга. У следователя не возникло ощущения, что такие люди снимут с себя последнее, но залатают дыру в производстве, которым управляют. Так они были воспитаны, такие примеры показывали им наставники. Как и мне мой отец.
Но когда негодяи выполняют партийный заказ, анализировать психологический портрет подозреваемого у них желания не возникает. Вроде бы профессиональный долг обязывал учитывать это, но, скорее всего, каждый подозреваемый или подследственный в их представлении был уже потенциальным осуждённым. И никаких сомнений в этом не возникало.
Моя неприязнь к советскому правосудию того времени была микроскопична из-за отсутствия уголовного прошлого, не считая условного осуждения в 1974 г. за случайную гибель матроса на плавбазе "Советская Камчатка". Она была напрочь разбита и развеяна тем, что начиная с 1981 г., после исключения всех проходивших по "камчатскому делу" из КПСС суд трижды рассматривал это дело, переданное Генеральной прокуратурой СССР, и трижды возвращал его на доследование, не находя доказанной вины подследственных.
Теперь мне хочется повиниться перед людьми того времени в судейских мантиях. Они, наверняка, подвергались давлению Генеральной прокуратуры, партийных органов, но отстояли своё право решать по закону, повинится за свои мысли и недоверие к ним, как юристам-профессионалам.
Время с 1981 по 1983 гг. в нашей истории было насыщено траурными церемониями и сменами вождей. Приход в 1983 г. к власти Ю. В. Андропова вновь подвиг наследников Малюты Скуратова к активным действиям, к продолжению, казалось бы, уже почившего "камчатского дела". Вроде бы с ним пора заканчивать, уже заведены новые - "хлопковые" - дела, под следствие попали новые люди.
Но вот в начале января 1984 г. Генеральная прокуратура СССР направила министру Каменцеву письмо, где в очень нервной манере потребовала в двухнедельный срок направить ей экспертное заключение по "камчатскому делу". Видимо, прежние заключения делались экспертами, привлекавшимися самой прокуратурой. Как мы знаем, они не устраивали суд. Поэтому теперь Генеральная прокуратура решила привлечь к работе специалистов центрального аппарата МРХ СССР - ведомства, отчётность которого, якобы, искажали и приписывали подследственные по "камчатскому делу".
Учитывая, что в августе 1982 г. в штате центрального аппарата МРХ СССР было образовано Контрольно-ревизионное управление (КРУ), письмо Генеральной прокуратуры легло на стол его начальника Юрия Ивановича Кокорева. Так по поручению министра на следующий день он появился в кабинете следователя по особо важным делам Виктора Ивановича Тарасунько. Поздоровавшись и представившись, Кокорев хотел, было, уточнить некоторые положения письма, но Тарасунько перехватил инициативу, и как хозяин кабинета, и как положения вообще. Он заговорил первым. Кокореву нетрудно было догадаться, кто именно является автором письма, так как Тарасунько повторил его слово в слово: "Уважаемый Юрий Иванович, для передачи "камчатского дела" в суд нам необходимо экспертное заключение по делу от центрального аппарата МРХ СССР. У нас есть три экспертных заключения по нему, но по указанию Генерального прокурора мы обратились к вам и рассчитываем в течение двух недель получить ещё одно от вас".
"Вы меня извините, Виктор Иванович! Но я не знаю такого дела, хотя слышал о нём, работая ещё на Каспии, в Астрахани. Давать экспертное заключение по делу, которого не знаю, не могу. Тем более, моя должность обязывает внимательно изучать любые дела, и уже потом делать какие-либо заключения…"
Не дослушав аргументы гостя, Тарасунько, чуть повысив голос, но стараясь быть спокойным, парировал: "Юрий Иванович! "Камчатское дело" трижды подавалось в суд, каждый раз из-за неточных формулировок по ряду вопросов возвращалось на доследование, а все дела, как вам известно, имеют сроки. Вот я и обращаюсь к вам сейчас, прошу подготовить в двухнедельный срок короткое экспертное заключение и передать его нам. Для облегчения этой задачи я предоставляю вам все три ранее сделанные заключения, подготовленные весьма известными экономистами и финансистами".
Выдержав небольшую паузу, Кокорев поблагодарил следователя за столь подробное информирование о ходе "камчатского дела". Он понял, что "обновлённое экспертное заключение", которое требуют от него, станет последним кирпичом в стене, напрочь отгораживающей людей от привычной жизни, семей, работы и надолго. И ещё он понял, что от него требуется не просто заключение, но такой документ, который продолжал бы обвинительную линию, заложенную в трёх предыдущих.
Юрий Иванович вновь повторил, что он и возглавляемое им КРУ может представить требуемое прокуратурой только после тщательного изучения всех обстоятельств дела. Так как оно находится в сфере экономики рыбного хозяйства, за ним стоят люди, то заочно, опираясь на чужое мнение, никаких заключений выносить он не может.
Похоже, что выдержка у следователя иссякла. Приняв позу "хозяина жизни", повысив голос, резко оборвав Кокорева, Тарасунько, отбросив все приличия, продолжил: "Я же вам говорю, что мы имеем уже три обвинительных экспертных заключения, и делали их известные экономисты. Вы что думаете, что умнее всех? Кого вы из себя строите? Уже мало времени, за две недели вы не сможете даже перелистать и десятой части из трёхсот шестидесяти четырёх томов по четыреста листов каждый. Вам едва ли хватит времени, чтобы ознакомится с самими обвинительными заключениями в триста пятьдесят страниц. Вы отдаёте себе отчёт о реакции на ваше требование Генерального прокурора? А вашего министра? В общем, вы должны мне сейчас и здесь сказать, что мы сможем через две недели получить документы от комиссии Минрыбхоза. Да или нет?"
Начальник КРУ выслушал следователя не перебивая, с трудом сохраняя самообладание. Он попытался вспомнить последнее наставление первого заместителя министра Н. П. Кудрявцева, полученное от него, когда давал согласие возглавить вновь созданное КРУ: "Юрий Иванович, всегда помните, что за выводами любой ревизии стоят люди, их судьбы, семьи, дети, коллективы. Главное в работе - предупреждать любые нарушения, но уж если они очевидны и доказаны - всё равно надо семь раз отмерить… и не меньше…"
К горлу подступал комок, нервы были напряжены, в голове никак не укладывалась мысль: разве может Генеральная прокуратура такое требовать, разве это этично с юридической точки зрения, можно ли формально подходить к таким заключениям, неужели у них так принято? И откуда взялась такая спесь? А ведь вначале следователь показался приличным человеком. Пусть у них так.
"А у нас так не принято, - продолжая свои мысли, произнёс Юрий Иванович, - мы будем подробно знакомиться с делом, и только потом дадим экспертное заключение".
Следователь понял, что начальника КРУ "лобовой" атакой не взять, но не пасовать же ему перед каким-то чиновником? Теперь Тарасунько пробовал представить перспективу повторного изучения дела так, чтобы тот сам решил подготовить заключение по аналогии с уже существующими.
"Юрий Иванович! Вы представляете себе триста шестьдесят четыре тома уголовного дела? И ещё один том обвинительного заключения? Мы даём вам возможность работать с девяти утра до шести вечера в здании Генеральной прокуратуры в комнатке площадью четырнадцать квадратных метров, где на полках уложены все тома. Работать можно только здесь, ничего выносить нельзя. Дадим вам три недели, и если, предположим, Вы попытаетесь заменить обвинительный уклон оправдательным, допустим, Бирюкову, тогда у нас будет уже не семь, а восемь обвиняемых…
Ведь вы же выпускник Астррыбвтуза? Не так ли?" - предвкушая вызвать у Кокорева растерянность, спросил следователь.
Снова, не перебивая, выслушав всё это, Кокорев спросил: "Вы мне угрожаете?"
"Ну что Вы, Юрий Иванович, я фантазирую, ведь мы с вами одни. И жаловаться не советую".
"Не могу вам отказать в умении шантажировать, но я поступил в Астррыбвтуз в 1959 г., когда товарищ Бирюков уже три года как выпустился из института, и мы, к сожалению, никогда не встречались. Здесь Вам следовало бы подсчитать даты получше".
"Мы все сказали друг другу и вполне определённо, и я больше не смею задерживать Вас", - официально завершил встречу следователь.
Вернувшись к себе, Юрий Иванович почему-то пошёл к окну. Он понимал, что выдержка ему всё же изменила, но следователь-то каков наглец? Никогда раньше Кокорев не встречался с прокурорскими работниками такого уровня и не думал о них так плохо, как сейчас. Доселе работа следователей и прокуроров, покрытая завесой таинственности, всегда вызывала у него уважение. Он представлял себе, как эти люди борются со всякого рода злом, вычищают из общества нечисть. Но после вот такого столкновения "лоб в лоб" с представителем этой "героической профессии" многое в разуме смешалось, иллюзии рассеялись, а вместе с ними исчез ореол таинственность и уважение.
"Значит, они работают по заказу, а не исходят из требований закона", - заключил для себя Кокорев. Вдруг он поймал себя на мысли, что чем больше следователь настаивал на формальном подходе к экспертному заключению, тем больше внутри него закипал протест, и он никак не мог взять в толк, почему следователь не понимает простых вещей.
"Есть разные специалисты, экспертное заключение - результат знания многих слагаемых производственного процесса, учёта и отчётности, исходя из основополагающих инструкций Госстата и Минфина. Почему же следствие не заинтересовано в получении многообразия мнений, сопоставление которых обязательно приведёт к истине. Разве ему не нужна истина? Похоже, что нет!"
"Истину" следователь "назначит" сам, выполняя партийное постановление, тем более что путь к ней ему "указал" вердикт КПК, исключившего всех подследственных из партии. Вся остальная следственная работа уже не касается поиска истины, а относится к формальному "сливанию" дела.
Поняв, что экспертизой "камчатского дела" следует заняться серьёзно, Юрий Иванович быстро внутренне собрался, отогнал от себя ещё витавший в кабинете дух недавней беседы, сел за стол, взял ручку и начал быстро писать служебную записку на имя Н. И. Кудрявцева. Кокорев вспомнил, как министр, провожая его из своего кабинета, сказал, что, несмотря на то, что как начальник КРУ вы будете замыкаться на меня, прошу больше опираться на Кудрявцева, как на первого зама. Юрий Иванович понял, что для дела будет лучше, если при разбирательстве в таком сложном вопросе его рапорты будут направляться Кудрявцеву. Если потребуется, то, скорее всего, при докладе министру он вызовет Кокорева. Так всё и получилось.
Изложив на бумаге суть беседы с представителем Генеральной прокуратуры, Юрий Иванович прежде всего сформулировал объём предполагаемой работы: не просто ознакомление с томами уголовного дела и обвинительным заключением, но чёткий анализ материалов, проверка соответствия выводов экспертов и следователей инструкциям Госстата, Минфина и отраслевого приказа № 222, определяющими методику составления отраслевой отчетности.
Он не стал сетовать на то, что план деятельности КРУ уже утверждён министром и его выполнение, то есть свою непосредственную работу, он отложить не вправе. Необходимо приказом министра создать экспертную комиссию под его председательством, в которую включить специалистов не только из центрального аппарата министерства, но и с мест, то есть из самого Камчатрыбпрома, его предприятий, также из Госстата и Минфина, всего пятнадцать человек. И, самое важное, нужно определить срок работы комиссии, исходя из её численности и количества изучаемой документации. Ориентировочно на всё это требуется восемь месяцев.
Тут он на минуту представил, как это будет воспринято Генеральной прокуратурой, особенно в соотношении с её желанием получить экспертное заключение за две недели. Стало жутко. Но, отбросив все тяжёлые мысли, начал набрасывать на листе бумаги предполагаемый состав экспертной комиссии.
Записка заняла три листа. По министерским меркам это было много, но Кокорев решил её не сокращать. Н. И. Кудрявцев, получивший документ, внимательно его изучил, приложил письмо заместителя Генерального прокурора и отправился к министру. Благодаря настойчивости его и начальника КРУ, всё изложенное было одобрено, а через четыре дня вышел приказ министра об утверждении состава экспертной комиссии. Были согласованы помещения в зданиях Генеральной прокуратуры и МРХ для ёе размещения, и в понедельник 23 января 1984 г. эксперты засели за работу.
В состав комиссии вошли: главный экономист Мосрыбкомбината Г. С. Шаповалова, старший экономист Архангельской базы тралового флота Владимир Борисович Соловьёв, главный экономист производственного объединения "Антарктика" Черноморского производственного объединения рыбной промышленности Альбин Иванович Лозинский, начальник отдела и старший специалист планово-экономического управления МРХ СССР Нина Семеновна Татарникова, специалист научно-исследовательского института экономики рыбного хозяйства Майя Вениаминовна Фёдорова, а также представители Госбанка, Госстата и Минфина.
Возглавил комиссию председатель, начальник КРУ МРХ СССР Юрий Иванович Кокорев.
Принципиальность её председателя и членов достойны того, чтобы в историю они вошли персонально, в противовес огромному количеству негодяев, заполонивших ведомства и государственные учреждения, в том числе и правоохранительные. Надо не забывать, что происходило описанное в то время, когда, дергая за партийные струны, обещая очередную "звездочку", нашивку, карьерный рост, можно было управлять любым беспринципным или слабохарактерным человеком…
Сто пятьдесят дней работали эти люди, перевернули и изучили все тома "камчатского дела". Ежедневно Юрий Иванович, не прерывая текущее руководство КРУ, находил время для совещания с членами комиссии и вечером докладывал промежуточные результаты её деятельности Н. И. Кудрявцеву. Комиссия заменила обвинительное заключение, состоявшее из трехсот пятидесяти страниц, короткой ёмкой справкой о невиновности подследственных, которую вскоре признал и заключительный суд.
Но вопиющая несправедливость, проявленная в отношении подследственных, всё-таки собрала свой урожай. Не дожил до оправдательного приговора главный бухгалтер Камчатрыбпром Г. И. Почиталин, заслуженный человек, крупный, преданный делу специалист. Участились кризы сахарного диабета у А. И. Серги, он потерял одну почку, стал инвалидом. Поседел В. А. Бирюков, но не согнулся и не ёрничал по случаю полной победы по пресловутому "камчатскому делу".
Многие свидетели и участники "камчатского дела" отмечали, с каким упорством и достоинством защищался и защищал других В. А. Бирюков. Кто-то из обвиняемых был подавлен, смирился с мыслью, что неотвратимо будет наказан, хотя и не считал себя виновным. Но никаких проявлений этого не было ни на лице, ни в поведении Владимира Афанасьевича, когда он с экономическими выкладками доказывал правильность своих решений во времена руководства Камчатрыбпромом, действий А. И. Серги и планово-экономического отдела объединения в последующие годы.
Казалось, что приводимые им аргументы могли бы уже подействовать и на дикого зверя, если только он способен к дрессировке, но, увы… Лишь только четвертая экспертиза "камчатского дела", длившегося свыше шести лет, разрушила все сложные построения его авторов и заказчика. На её примере стало ясно, что можно достойно противостоять самой страшной системе, и даже "дать ей по зубам", показав, что презумпция невиновности всегда первична, и никогда не должно быть наоборот.

Эпилог

Итак, на разработку идеи "министерского транзита", поиск её исполнителей, следствие и исполнение репрессий в отношении В. И. Закурдаева и группы руководителей камчатской рыбной промышленности было потрачено очень много времени, сил и средств. По большому счёту Ф. И. Мочалин выиграл. Задолго до оправдания фигурантов "камчатского дела" и выхода из тюрьмы В. И. Закурдаева, 1 февраля 1979 г. на его стол легло заявление А. А. Ишкова об отставке. 20 апреля 1979 г. Верховный Совет СССР утвердил министром В. М. Каменцева. Когда и чем закончится "камчатское дело" и выйдет ли Закурдаев из тюрьмы, Мочалина уже волновало мало. Главное достигнуто - основные претенденты на кресло министра рыбного хозяйства страны нейтрализованы.
Министерский транзит состоялся. На семь лет Фёдор Иванович, как ему казалось, стал непререкаемым авторитетом в советском рыболовстве. Но с приходом к власти нового Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачёва, в 1986 г. В. М. Каменцев был выдвинут на пост заместителя Председателя Совета Министров СССР, стал председателем экспертной комиссии, внешнеэкономической комиссии, а Мочалин ушёл в отставку. Многолетняя связь же этих людей сложными интригами выразилась в загубленных судьбах ярчайших руководителей рыбного хозяйства страны.
Сильное желание завершить этот очерк ещё осенью 2009 г. было продиктовано моей майской поездкой в Севастополь. Сидя за столом с коллегами, мы помянули ушедших из жизни в 2008 г. Е. А. Алисова и В. Г. Любимова. Несмотря на хорошее настроение В. И. Закурдаева, было очевидно, что на его самочувствие серьёзно повлияла кончина супруги, случившаяся в 2007 г. Всё-таки ему шёл восемьдесят второй год.
Хотел услышать отзывы двух очень светлых людей, старших товарищей, встретившихся на моём жизненном пути, сыгравших значительную роль в становлении многих руководителей рыбной отрасли Дальнего Востока, Юга и Севера нашей страны: Владимира Афанасьевича Бирюкова и Вячеслава Ивановича Закурдаева. Они-то знают, что порядочность специалистов, вообще людей, которые в случае с Бирюковым составляли комиссию четвёртой экспертизы, а с Закурдаевым - сохранили хорошие отношения к семье репрессированного и ничего не побоялись - измеряется не откатами.
Вот что вспоминал В. И. Закурдаев о том, как повели себя друзья, руководство МРХ СССР после его ареста, что пришлось пережить семье:
"Прокуратура распустила ложные, порой нелепые слухи, которые, как всегда, моментально обросли легендами. Кто-то верил в них, кто-то нет, кому-то хотелось верить, кому-то внушали эту веру. Партийные органы поверили на слово: в день ареста лишили депутатской неприкосновенности и на пленуме обкома исключили из партии. Секретарь обкома В. С. Макаренко, которого я очень уважал и с которым мы дружно работали, спасовал сразу. Пройдет много лет, и он пришлет мне свою книгу воспоминаний с дарственной надписью… "с благодарностью за совместную и результативную работу"… Таких очень много.
Большинство капитанов, знавших меня лично, слухам не поверили. Но виза есть виза, поэтому предпочли не афишировать свое мнение. Друзья, с которыми вместе учился, работал, которым помогал, и которые могли помочь не мне, а семье, затаились и вынырнули на поверхность, когда все прояснилось. Например, Р. Вместе окончили училище, работали капитанами в Мурманске. Будучи начальником тралфлота, взял его своим заместителем по кадрам. Какие он мне слал поздравительные телеграммы, когда я перешел в Азчеррыбу! Но случилась со мной беда, и человека как подменили. То ли по чьей-то рекомендации, но скорее по натуре, он превратился по отношению к моей семье в чванливого вельможу.
Я благодарен коллективу ВРПО "Азчеррыба" - мои бывшие замы и другие сотрудники в меру своих сил писали, просили, призывали. Но их голос был гласом вопиющего в пустыне. Моя учесть была предрешена заранее. Были и настоящие друзья, и здесь, и в Москве. Вспоминаю бывшего начальника штаба Черноморского флота Бориса Ефремовича Ямкового. Наши семьи подружились задолго до моего ареста. Позже, будучи в Москве на крупной военной работе, адмирал и его супруга не побоялись общаться с моей женой, привечали дома, помогали советами, предлагали материальную помощь.
Ни Каменцев, который мог меня защитить в ЦК КПСС, ни один из его заместителей, не говоря уже о Кудрявцеве, не нашли в себе достоинства - если не помочь, то хотя бы чутко, по-человечески, отнестись к жене их осужденного коллеги. Перед ней просто грубо захлопывали дверь.
Семья, естественно, была потрясена. Работая, я всегда был на виду. Капитан, руководитель крупного флота, депутат Верховного Совета СССР. Орден Ленина, другие награды, куча всяких грамот, благодарностей. На юге то же - депутат областного Совета, член президиума обкома партии. За год до ареста - почетная грамота Президиума Верховного Совета Украины. Ничего предрассудительного. Стяжательством не страдали, жили в соответствии с получаемой зарплатой. Единственная "роскошь", которой обзавелись за годы работы на Севере - автомобиль "Москвич". Никаких особых приобретений, вопреки слухам, не было сделано и на Юге. После ареста жена оказалась, по сути, без средств к существованию и была вынуждена пойти на неквалифицированную работу. Хорошо, дети были уже взрослыми. Я признателен директору ЦКТБ В. Г. Любимову, не побоявшемуся взять на работу жену опального начальника.
Благодарен журналисту "Литературной газеты" Юрию Щекочихину, впоследствии депутату Государственной Думы РФ, за его публикации, сыгравшие роль в моем досрочном освобождении. Он один из немногих мужественно защищал репрессированного Закурдаева.
Восхищаюсь мужеством жены, не падавшей духом, как настоящая морячка, боровшейся с превратностью судьбы до конца своих дней. Никогда не слышал и слова упрека от детей и внуков. Они верили, что рано или поздно истина восторжествует…"
Я мечтал, как можно быстрее опубликовать этот очерк, чтобы истина восторжествовала при жизни моих героев, но В. И. Закурдаев не дожил до этого дня. Мне обидно, что в истории развития Мурманского тралового флота, изданной в 1973 г., Вячеславу Ивановичу отведено так мало места - всего несколько абзацев на сто девяносто первой странице…
Скромно, очень скромно…
Вот и записки "Камчатка - моя жизнь и судьба" губернатора В.А.Бирюкова вышли в свет в начале 2011 года, но только всего на четырех страницах из четырехсот Владимир Афанасьевич коснулся "камчатского уголовного дела", поломавшего судьбу семи безвинных людей.
Поэтому мне и хотелось написать этот очерк побыстрее и пораньше, но требовалось время, чтобы разобраться и понять до конца тот зловещий замысел, за которым стояла отставка сталинского наркома, министра рыбного хозяйства Советского Союза Александра Акимовича Ишкова. Исполнителям этого замысла пришлось в прямом смысле этого слова идти по трупам, чтобы добиться своей цели и свергнуть великого человека, уничтожая по ходу действия всех достойных его преемников и членов "команды Ишкова".
Мы жили в очень непростое время. Но, как бы там ни было, даже в это непростое время можно было побеждать, если тобой руководила воля к победе, чистая совесть и нравственные принципы. И тогда находились люди, готовые побороться за правду во имя самой правды - щекочихины и кокоревы.
И я преклоняю голову перед мужеством этих очень дорогих для меня людей.
И я очень хочу, чтобы правду о них узнали, наконец, и другие.
А. Н. Якунин

Рыба Камчатского края


Понравилось? Поделись!
   



Эту новость просмотрели 2319
 

Комментатор: (Мск)

Добавить комментарий
Автор (Ник)
Комментарий


* Для комментирования, пожалуйста, авторизуйтесь
Зарегистрироваться
предыдущаяследующая назад
 

ИА "Тихоокеанский вестник"
« 2013 г. »
« февраль »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28      


.: Сегодня: 30.05.2024 :.
.: Регионы :.
+Эксклюзив
+Камчатский край
+Дальний Восток и Сибирь
+Россия
+Мировые новости
.: Реклама :.



     вверх